Елена Панюхина в своей статье подробно рассказала об этом периоде времени: «Камчатцы не желали отказываться от этого удобного живого вида транспорта, и в новогоднюю ночь 1960 года над Камчаткой привычно звучал многотысячный собачий вой. Катастрофа случилась чуть позже. Трудно теперь сказать, что явилось первопричиной — может то, что одного высокопоставленного чиновника цапнул нартовый пес, а возможно, пущенный кем-то слух, что на прокорм ездовых идет 10 миллионов штук лосося в год или чьё-то «авторитетное» мнение, что упряжки — пережиток прошлого, который нужно искоренять... Но в конце 60-х годов ездовой собаке была объявлена война. Всевозможными указами и постановлениями запрещалось держать собак в посёлках, заготавливать для них нужное количество рыбы. Собачий мех был признан ценным, и в сельских пошивочных цехах началось изготовление шуб, шапок, унтов из шкур собак. Надо сказать, что у камчатских ездовых есть одна особенность — чем красивее мех и ровнее окрас, тем лучше рабочие качества собаки. Так что в течение нескольких лет в камчатских посёлках были уничтожены самые хорошие нартовые псы, в первую очередь вожаки.

Собак начали истреблять. В северных поселках отстрел вели варварски. Убивали псов не только по ночам, но часто и среди дня, на глазах у детей. Кровь на снегу, ободранные собачьи туши, умирающие в подворотнях раненые собаки. Страшная картина, но не преувеличенная. Приехав в Палану в 1974 году, я с ужасом наблюдала её воочию. Я была тогда ребёнком и могла только плакать от жалости и прятать, вместе с другими детьми, по подъездам щенков. Взрослые пытались сопротивляться по-другому. Например, объявляли во всеуслышанье, что во дворе, где содержится упряжка, поставлены капканы. Или ножницами и краской уродовали шкуры своих собак, надеясь, что это убережет их от выстрела.

Люди пытались образумить власти, доказывая, что для прокорма собак не берётся рыба ценных пород. Что ездовых псов кормят сухим уйком (мойвой), мясом морзверя, отходами при забое оленей, а собачью юколу делают не из мякоти рыбы, а из рыбьих хребтов, остающихся после засолки балыка. Надо сказать, что это и в самом деле так. Даже в XVIII веке, когда не было лицензий и рыбнадзоров, для собак использовалась в основном рыба не годная в пищу людям. Однако местные инстанции хранили молчание. А собак продолжали уничтожать. Поощрялась даже не сдача шкуры, а сам факт убийства — в коммунхоз достаточно было принести уши и голову собаки, чтобы получить «заработанные» 8 рублей, а шкура оставалась стрелку. Её можно было продать за бутылку водки или за 15 рублей, как повезёт. И любители собачьей охоты не гнушались снимать собак с цепей, сбивать замки с сараев, куда коряки прятали псов. Зимой 1987 г. в селе Лесная убили 300 собак, и по весне, чтобы съездить по хозяйственным делам, людям приходилось собирать оставшихся ездовых (как правило старых) по нескольким дворам, чтобы сформировать одну упряжку.

Пенсионерка Мария Гавриловна Шмагина приехала на собачьей упряжке в Лесную из Кинкиля на новогодние праздники, навестить детей и внуков. А ночью в её упряжке застрелили вожака. По сути дела старую женщину оставили без кормильца — именно на собаках она привозила себе из Лесной продукты, ездила за водой, проверяла петли на зайцев и горностаев, подрабатывая тем самым к малюсенькой (в 24 рубля) пенсии.